— Вы писали пособия для подростков о профилактике насилия и вели тренинги в школах. А что теперь, эта практика продолжается?

— Нет, это сейчас нельзя делать по закону «О защите детей от вредоносной информации». Мы не имеем права по этому закону приходить к детям и говорить о сексуальном насилии, вообще нельзя произносить слово «сексуальное», а еще, не дай бог, употреблять какие-то «умные» слова типа «инцест», «педофилия»… Считается, что эти слова пробуждают интерес к ранней сексуальной жизни. Сейчас школы нас очень боятся.

На нашу деятельность здорово повлияла РПЦ. Как только они стали проталкивать свои курсы по основам религии, то мы оказались неуместны. Есть в школах и курс ОБЖ (основы безопасности жизни), но, по моим сведениям, учителя в московских учебных заведениях не дают на уроках тему уголовной ответственности по статьям УК за сексуальное насилие. Еще у нас был курс по этике и психологии семейной жизни. Мы внесли лепту в этот курс, он очень хорошо был прописан, профессионально. А в школах его поручили читать учителям физкультуры, биологии, медсестрам. И они стали преподавать его так, как им подсказывал личный опыт. В результате появились столь чудовищные примеры трактовок, что даже мы начали протестовать против этого курса, и его вымели из школы.

Но дети находят выход. Правда, большинство удовлетворяют свой интерес на порносайтах и сексуальную культуру трактуют как культуру насилия, потому что порнография — это всегда насилие. Но некоторые доходят и до нас.

— Те, которые доходят до вас, о чем спрашивают? Интересуются, как избежать рисков?

— Да. И у мальчиков, что примечательно, есть интерес к тому, как не стать насильником. Тема противостояния насилию вообще очень сложная. Мы ведь воспитываем детей в абсолютном послушании взрослым. В школах мы проводили тренинг «Мои права — права человека», обсуждали декларацию прав детей. Но учителя нам говорили: «Вы им лучше расскажите об обязанностях. Что вы их правам учите, они и так слишком умные». Дети с 12 лет, и это нормально, начинают противостоять взрослым, а мы загоняем их в рамки правильного поведения, навязываем модель тотального послушания. И когда его в подъезде ловит мужик, одетый в белый халат врача, со словами: «Ну-ка, разденься, я тебя осмотрю» — ребенок его слушает. Так в Питере действовал маньяк.

Мы вбиваем им в голову, что взрослый всегда прав, и когда что-то ужасное происходит, они не могут отказать взрослому, потому что это не вписано в их модель поведения. Тихая, послушная девочка почти всегда пойдет на поводу у насильника, а ей потом вменят в вину, что она не сказала «нет». У ребенка граница доверия очень низкая. Он считает, что если час пообщался с человеком, то это прекрасный человек и ему можно доверять. Мы к этому их сами приучаем.

Вот пример. На тренингах мы определяли границы тела у детей. Тренинг заключался в том, что мы подходили к ребенку и в момент, когда дистанция между ним и нами становилась некомфортной, он должен был сказать «стоп». И выяснилось, что у всех детей «стоп» возникало, когда взрослый практически нависал над ним. Они не чувствуют свое безопасное пространство, они слишком поздно начинают думать, что что-то не так.

А теперь я не пишу программ для школ. Я не уверена в том, что на местах эти тренинги будут вести ответственно.

Никаких спецкурсов у нас не было.

Собственно рассказа про это достаточно дочерям. И это не страшилка "от православных". Реальный случай