Да, уж. Серёжа ненавидит философию, а потому не понимает ограниченность формальной логики.
Формальная логика — это логика суждений. В системе суждений, действительно, нельзя допускать противоречий.
Так если я утверждаю, что всякая конкретная вещь и всякое конкретное явление в нашем мире содержит в себе противоречие, которое является движущей силой развития вещей и явлений, то я не нарушаю принципов формальной логики. Я ж не заявляю одновременно противоположного. И не только одновременно, т.е. сейчас, но и вчера, и третьего дня и год назад я утверждал, что всякая конкретная вещь и всякое конкретное явление в нашем мире содержит в себе противоречие, которое является движущей силой развития вещей и явлений.
Серёжа, конечно, снова захочет примеров или придумает свои смехотворные примеры вроде "горячих снежков", которые якобы опровергают диалектический принцип противоречия. Вот, что об этом пишет Г. С. Батищев в книжке «Противоречие как категория диалектической логики»:
Цитата:
В самом деле, что означает попытка проиллюстрировать диалектическое противоречие непосредственно на каком-нибудь факте, вне всякой связи с гносеологическим анализом? Это означает, что противоречие берется и фиксируется не как выполняющее свои функции в структуре научной теории, не в его отношении ко всей системе теоретических определений предмета, а как вполне самостоятельная характеристика предмета, изолированная от других его характеристик и вырванная из связи с ними. Но такая изолированная характеристика неизбежено превращается из теоретической в эмпирическую, в фрагмент описания предмета. Вместе с этим превращением мы попросту покидаем сферу диалектического разума и благополучно застреваем в сфере его превращенной формы — рассудка. Последнему, как известно, свойственна рядом-полагающая, внешняя рефлексия, которая лишь сравнивает, производит различения, классифицирует и каталогизирует «признаки» предмета как эмпирически данного. Таков удел почтенного рассудка.
Но в составе эмпирической картины предмета то, что предполагалось фиксированным как пример противоречия, неизбежно претерпевает загадочные превращения и оборачивается либо обыкновенным различием, либо просто бессмысленным и ничем не оправданным нарушением элементарных формальнологических требований. Ведь вместо движения мысли в логическом (собственно теоретическом) «измерении» предмета (которое здесь полностью утрачено) мы теперь имеем только рядомположенные, поставленные на одну плоскость характеристики предмета. Поэтому противоречие, при попытке уложить его на этой плоскости, либо сводится к различию между двумя характеристиками предмета, либо вырождается в одновременное и утверждение и отрицание наличия одного и того же определенного «признака» в эмпирической картине предмета. Таким образом, попытка оправдать объективную всеобщность категории диалектического противоречия путем процедуры непосредственного «подтверждения» общего положения («любой, объект содержит в себе противоречие») на подводимых под него примерах с необходимостью приводит к тому, что:
1) либо противоречие исчезает, не поддаваясь однозначному фиксированию и выражению и оказывается подменным различием,
2) либо, если мы все-таки настаиваем на формулировании здесь противоречия в строгом смысле, отбрасывается даже рассудочная определенность мышления и открывается простор для алогизма и мистики...
К сожалению, некоторые формальные логики, довольствующиеся уровнем рассудочной рефлексии, натолкнувшись на эту дилемму, поспешили объявить диалектическое противоречие не существующей в действительности «гегельянской выдумкой». И все ведь только потому, что оно эмпирически недоступно и его, как и стоимость товара, нельзя пощупать и попробовать на зуб... Эти формальные логики, однако, лишь продолжают и довершают ту разрушительную работу, которая была начата догматическим сведением диалектики к сумме примеров, а теперь оправдывается служением позитивистскому идеалу «чистой и строгой» науки.
Г.С. Батищев писал(а):
Крайняя узость воззрения не позволяет позитивистски ориентированному мыслителю видеть в противоречиях что-либо иное, кроме их языковых феноменов, терминологической скорлупы, которая к тому же представляется ему совершенно неизбежно как самостоятельный, самодовлеющий факт, как фрагмент некой языковой действительности (языковый фетишизм). Поэтому позитивизм проповедует крайнюю субъективизацию противоречий, объявляя их всегда и во всех случаях чистым продуктом человеческой способности производить путаницу, вздор и абракадабру. По существу постулируется некая свобода воли ошибаться, ибо в заблуждении позитивизм, конечно, тем более не видит предметного содержания, что он не видит его в истине.
Именно этой дурной свободной волей позитивизм и склонен объяснять тот факт, что человечество до сих пор так и не вняло его (позитивизма) призыву очистить свое мышление от всех и всяких противоречий и продолжает воспроизводить, противоречия как в своей предметно-материальной деятельности, так и в ее идеально-духовном отражении, причем воспроизводить во все возрастающих масштабах