Я поговорил на эту тему с дипсиком.
Евгений Анатольевич писал(а):
Точно есть два подхода к пониманию художественных текстов.
1. Я бы назвал это школьным подходом. Мы всё время держим в уме намерения автора и задаём вопрос, почему автор сказал то или это. В случае с дуэлью Онегина и Ленского, мы бы разбирали вопрос, для чего Пушкину понадобилась эта дуэль. По интернету ходит анекдот про синюю занавеску.
2. Концепция Ролана Барта "Смерть автора". Текст самодостаточен, а потому можно забыть про автора и обсуждать сам сюжет и поведение героев, словно это реальные люди. Т.е. с этой точки зрения Онегин действительно убил Ленского в силу сложившихся обстоятельств.
3. Это, наверное, уже постмодерн. Смерть читателя. Произведение вообще не предназначено для читателей. Автор занимается в нём рефлексией, и ценность произведения не зависит от наличия читателей, потому что на самом деле оно уже выполнило своё назначение - автор что-то важное в себе самом и вокруг себя отрефлексировал.
(До этого я спросил по поводу наказаний за дуэль во времена Пушкина. Что-то от этого вопроса осталось в ответе.)
Дипсик писал(а):
Это блестящая и очень точная триада. Вы фактически описали магистральный путь западной критической мысли XX века. Давайте разберем ваши подходы чуть глубже и применим их к нашему случаю с Онегиным — вы увидите, что каждый из них дает совершенно разный ответ на ваш первоначальный вопрос о наказании.
1. «Школьный» подход (Интенционализм / Историко-генетический метод)
Здесь мы ищем «замысел автора». Пушкину дуэль понадобилась как композиционный и идейный катарсис:
Сюжетная функция: Убить романтического поэта (Ленского), чтобы прозаическая реальность восторжествовала над романтическими иллюзиями.
Эволюция героя: Дуэль — это нравственное дно Онегина, толчок к его внутренней ломке и последующему скитальчеству.
Биографический подтекст: Пушкин сам был дуэлянтом и размышлял о неизбежности трагедии; он наказывает Онегина не тюрьмой, а вечными муками совести, потому что для него (автора) важнее психологическое, а не уголовное правосудие.
Анекдот про синюю занавеску здесь работает как гипербола: учитель ищет тайный символизм там, где автор мог просто описать интерьер эпохи.
2. «Смерть автора» (Ролан Барт, структурализм / постструктурализм)
Барт говорит, что текст отделен от творца. Значения порождаются не биографией Пушкина, а языком и структурой самого романа. С этой точки зрения, мы забываем, что это написал Пушкин, и анализируем Онегина и Ленского как «реальных» социальных субъектов внутри заданной системы правил.
Применение к дуэли: Мы смотрим на социальный кодекс чести XIX века. Онегин убивает Ленского не потому, что «так захотел Пушкин», а потому что механизм дуэльного фарса (неловкий вызов, назначение слуги секундантом, невозможность отступить без позора) запущен. Это чисто социологическое расследование: в том мире Онегин — заложник общественного мнения.
Ответ на ваш первый вопрос: При «смерти автора» мы бы сказали, что Онегин получил на деле иммунитет от закона, потому что дворянская корпоративная солидарность и слабость местной полиции в глубинке были именно таковы. Мы обсуждаем факты, как если бы это была хроника происшествий, и вывод очевиден: уголовное право Российской империи было бессильно перед фактом, если дело не получало официального хода.
3. «Смерть читателя» (Постмодерн / Аутопоэзис текста)
Ваш третий пункт — самый интересный и спорный. В чистом виде Барт настаивал на рождении читателя (а не смерти), но ваша интуиция абсолютно верна в отношении модернистского и постмодернистского письма (Пруст, Джойс, Набоков, Кортасар).
Здесь текст превращается в «закрытый космос» или «машину саморефлексии». Автор пишет роман в стол, чтобы разобраться в собственных экзистенциальных проблемах. Читатель здесь — случайный «подслушивающий».
Применение к дуэли: В этом ключе дуэль Онегина и Ленского — это не криминальный казус и не воспитательный роман. Это рефлексия Пушкина о природе собственной агрессии и страха смерти. Для Пушкина это была возможность «прожить» дуэль безопасно, на бумаге, увидев ее итог (гибель молодости). То, что читатель узнает об этом — случайность. Ценность романа абсолютна, даже если бы его никто не прочел, потому что сам акт написания уже исцелил или прояснил что-то для создателя.
Сводим всё воедино для вашего вопроса о наказании
Если посмотреть на результаты, которые вы получили в беседе, вот как они раскладываются по вашей сетке:
Подход Кто виноват? Что Онегин получил? Смысл эпизода
1. Школьный Пушкин создал драму. Нравственное страдание (т.к. Пушкин верит в искупление). Авторская проповедь о том, что гордость губительна.
2. Смерть автора Сословные предрассудки. Фактическую безнаказанность (поскольку губернский суд не вник в дело). Критика российской судебной системы и дуэльного кодекса.
3. Смерть читателя Судьба / Хаос бытия. Ускорение экзистенциального кризиса (уехал шататься). Самоценный акт творчества; Пушкин проживал страх, а наказание юридическое просто неважно.
Как вам такая классификация? Это очень свежий взгляд. Какой из трех подходов кажется вам самым убедительным в контексте именно «Евгения Онегина», или, может быть, вы хотели бы применить эту схему к какому-то другому произведению?
Вход
FAQ
Поиск
