Форум атеистов Рунета

В отличие от старших братьев Зяма в депо не работал, куда-то уезжал и вернулся к нам комсомольцем, чоновцем. Что такое ЧОН, вы знаете? Части особого назначения, ликвидировали банды на селе. И Зяма, следовательно, был парень обстрелянный, боевой, не то что мы, явился в брюках-клеш, кепке, старой шинели, носил ее внакидку, – типичный «братишка» времен гражданской войны, хотя гражданская война, как вы знаете, давно окончилась
Но самым главным врагом комсомола и Советской власти он объявил мещанство. Когда мы дрались с бандами, говорил он, у нас плевательниц не было, и плевал куда попало и растыкивал по углам окурки. Мы не дворяне, чтобы «выкать», у нас равноправие, все – товарищи, а товарищи называют друг друга на «ты». В общем, все мещанство: приличная одежда, галстук, занавески на окнах, туфли. Разговаривая с девушкой, прохаживаясь с ней, Зяма клал ей руку на плечо или обнимал за талию – равенство! Некоторые девушки с этим мирились, боялись обвинения в мещанстве, но далеко не всем это нравилось. Когда Зяма «по-товарищески» обнял Олесю, она отбросила его руку; Зяма ей сказал: «Не строй из себя барышню», – и тогда Олеся влепила ему оплеуху, да так звонко, на весь клуб. Зяме, дурачку, это бы проглотить, девчонка все-таки, а он полез в бутылку, поставил вопрос в райкоме: мол, Сташенок ведет себя как аристократка из института благородных девиц.
Что бы сделал я на месте Левы, будь я секретарь райкома? Я бы сказал Зяме: лапать девушек нельзя, прекращай это дело и не будешь получать по морде. Но Лева давно собирался осадить Зяму, и вот случай представился.
Дело разбиралось в клубе, на собрании городской комсомольской ячейки. Я отлично помню Леву на трибуне – разделал несчастного Зяму под орех. Если Лева наваливался, то до конца, живого места не оставлял.
Городецкий, сказал Лева, топчет достоинство людей, опошляет высокое чувство любви. Борьбой с якобы мещанством он прикрывает собственную распущенность, неряшливость, невежество, возводит в культ то, что было тяжелой необходимостью в годы гражданской войны, когда наша молодежь в труднейших условиях героически дралась на фронтах. Но война кончилась, наступил восстановительный период, перед комсомолом стоят другие задачи, надо учиться, надо работать, а Городецкий не желает учиться, не желает по-настоящему работать, его цветистые фразы – пустозвонство невежды. И есть решение райкома направить Городецкого на село, продавцом в сельпо, пусть покажет, что стоит на уровне текущего момента
Но, с другой стороны, Лева не одобрил и поступка Олеси: рукоприкладство не способ разрешения конфликта.
Если бы Лева ограничился этим замечанием в адрес Олеси, с ним можно было бы не спорить...
Но Лева этим не ограничился, сказал, что некомсомольское поведение Олеси не случайно, оно объясняется воздействием среды, в которой она живет, а среда эта мелкобуржуазная.

вот они общественные "досудебные" процедуры

Абсолютно нормальные процедуры. Вопрос только в том, как они применяются.

Кстати, а как же надо было с Зямой-то поступить, если не так?

Знаете, это было тяжелое собрание. Да, Сташенок вышел из артели, но при чем здесь Олеся? Живет на собственный заработок, комсомолка, хорошо выполняет поручения, стремится к новой жизни, подала заявление на рабфак, нам как раз прислали путевку. А то, что она врезала Зяме, правильно сделала, не лапай, черт возьми! Ведь Лева сам осудил Городецкого, зачем же придираться к Олесе, да еще из-за таких пустяков!

Но для Левы не существовало пустяков. И так как не было секретом, что ему нравится Олеся, а Олесе нравится он, то Лева счел себя обязанным все ей предъявить, чтобы не подумали, что он проработал Городецкого за то, что тот обнял именно Олесю
На улице я сказал Олесе:

– Леву часто заносит, ты не огорчайся.

Я думал, она заплачет. Нет, она не заплакала, она засмеялась... Да, да... Засмеялась. У нее оказался сильный характер. Сташенки вообще оказались людьми с характером, в этом вы еще убедитесь.
Она посмотрела на меня, улыбнулась и тихонько пропела:
А той семы
Добры да вяселы,
Ен не схацеу мяне узяць...
Опять засмеялась, потрепала меня по плечу:
– Мiлы ты хлапчук, Боря!
И ушла.
А недельки через две-три уехала в город Томск.
о мама была справедливой. Она сказала Леве:
– Об этой девушке ты еще пожалеешь, попомни мое слово! Но чего ты привязался к старику? Твоя ли голова должна болеть о том, вступил Сташенок в артель или не вступил? Своих дел не хватает?
Лева спокойно ответил:
– Пусть это тебя не волнует. Мы со Сташенками сами уладим свои дела.
Но Лева и не думал ничего улаживать, ему нечего было улаживать, он подвел черту, закончил дело.
Отношения со Сташенками уладил дедушка, пошел к ним и объяснился напрямую. Сташенки понимали, что ни дедушка, ни бабушка, ни мои родители ни в чем перед ними не виноваты.
Вскоре Леву забрали в окружком комсомола, тогда были округа, а потом направили на учебу в Москву, в Свердловский коммунистический университет.

Что ж, - начал Яр-Тур. - Я уже писал вам, сэр брат, что королева
Джиневра никак не могла принести королю Артуру наследника, что весьма
оного огорчало. И Мерлин вызвался помочь этому горю с помощью нездешних
лекарей, и король Артур сказал ему: "Грамерси". И Мерлин взял королеву за
руку, и они исчезли, и это было весьма удивительно, так что все
высокородные дамы и доблестные рыцари немало тому давились. И Мерлин с
Джиневрой отсутствовали три месяца, вернувшись только к Уинстонову дню.

А когда они вернулись, увидел король, что Мерлин горько плачет,
сокрушаясь о своей неудаче, а королева Джиневра одета в мужские штаны
синего цвета и вязаную из шерсти рубаху, словно деревенская девка с
распущенными волосами.

- Моя прекрасная госпожа, - сказал король. - Немедля ступайте к себе и
облачитесь в подобающие одежды, ибо недолжно королеве быть одетой таким
образом, да еще в Уинстонов день.

- А я не назову, - она отвечала, - вас своим господином, потому что вы
грязный мужской шовинист и нарушитель прав человека. Вы смотрите на
женщину, как на сосуд для деторождения, а между тем у нее такие же права,
как и у вас! Когда мне заблагорассудится, тогда и будет у меня ребенок от
того, кого я выберу ему в отцы!

- Тогда, - говорит король, - отправляйтесь отсюда прочь к своему отцу,
королю Лодегрансу, ибо не хочу я вас больше видеть!

- В таком случае, - отвечает Джиневра, - я отсужу у вас и замок
Камелот, и Карлион, и Лондондерри, и Оркнейские острова, и даже
Фолклендские, хотя вы о них еще слыхом не слыхивали! Немалыми покажутся
вам такие алименты!
Остальное вам объяснит мой адвокат!

Такие неслыханные речи привели короля в великий гнев, и он обратился к
Мерлину:

- Напрасно сказал я тебе тогда "Грамерси", ты обманул меня - королева
не только не излечилась от бесплодия, но и впала в безумие! Позор тебе!

- Господин, - сказал Мерлин, - напрасно ты гневаешься. Королева прошла
курс лечения у лучших лекарей Калифорнии и совершенно готова подарить вам
наследника. И дали мы ей все снадобья, какие только можно было закупить за
золото и серебро. Но потом ей вздумалось посетить двор тамошнего короля,
сэра Президента Республиканского, где принимали ее с великими почестями,
которые будут существовать в те времена. О ней говорили и писали не
меньше, чем о несчастной принцессе Диане, а сэр Майкл Отмытый Добела даже
сложил в ее честь песню, сразу ставшую хитом сезона. Только нравы, порядки
и законы, существующие в этом королевстве, настолько отличны от наших, что
даже более могучий ум может смутиться. Окружите ее лаской и любовью, и,
уверяю вас, все встанет на свои места.

"Временное отстранение главного редактора «Медузы» Ивана Колпакова. Вопросы и ответы

Что случилось?

В субботу, 20 октября, «Медуза» отмечала в Риге день рождения: каждый год по этому случаю в Латвию приезжают все сотрудники издания, чтобы вместе поработать, а потом повеселиться. На этот раз на вечеринке произошел неприятный инцидент. Примерно в четыре утра главный редактор Иван Колпаков, который был сильно пьян, прикоснулся к ягодице жены одного из сотрудников «Медузы» и сказал: «Ты единственная на этой вечеринке, кого я могу харассить, и мне за это ничего не будет» — после чего ушел. Об этих событиях мы знаем со слов девушки (она решила сохранить анонимность). У нас нет поводов ей не доверять. Иван не помнит, что именно произошло, но признает, что такое могло случиться.

Что было дальше?

В понедельник, 22 октября, муж пострадавшей рассказал на редколлегии о том, что было на вечеринке. Колпаков в этот момент ехал в аэропорт. Узнав об обвинениях, он отменил командировку и немедленно вернулся в редакцию. Колпаков признал, что инцидент, кажется, был — и собрал экстренную редколлегию, чтобы объяснить, что собирается делать и как планирует исправлять положение. Он лично извинился перед мужем пострадавшей, который находился в редакции, а вечером письменно — перед самой девушкой (она отказалась от встречи). Больше в этот день ничего не происходило: редакция впервые оказалась в такой ситуации, была растеряна и пыталась понять, как должно себя вести издание, однако надеялась, что конфликт может быть разрешен разговорами. Никаких правил, процедур, системы наказаний на случай таких инцидентов в «Медузе» не было.

Было ли сделано что-то еще?

Да, на следующий день, когда стало понятно, что мы не приблизились к решению. Спор о том, что делать, продолжился на редколлегии. После обсуждения Иван Колпаков предложил временно отстранить его от исполнения обязанностей. Расследовать инцидент и решать, как быть дальше, было поручено экстренному совету директоров. Исполняющим обязанности главреда по инициативе основателей «Медузы» стала Галина Тимченко, гендиректор издания. Только после этого редакции удалось вернуться к штатной работе. В четверг мы приняли еще одно решение: понимая важность случившегося, а также высокую вероятность того, что наши читатели узнают о происходящем в редакции не от нас, мы сами рассказали, что происходит.
Что имеется в виду под расследованием?
Разговоры с участниками инцидента, добровольный опрос сотрудников «Медузы», экстренный совет директоров. Его назначили на 4 ноября и решили провести в расширенном составе: мы понимали, что эта проблема слишком необычная и сложная. Поэтому мы позвали на него трех представителей редакции.

И что показало расследование?

Совет директоров восстановил события, произошедшие на вечеринке: все было так, как описано в первом абзаце этого текста. У совета нет оснований считать, что Иван Колпаков когда-либо прежде позволял себе подобные действия. Большинство сотрудников «Медузы», опрошенных членами совета, высказались за то, чтобы Колпаков остался главным редактором издания, хотя и назвали его поведение на вечеринке неприемлемым.
Что же решил совет директоров?

Вот очень коротко его итоги:

1. То, что случилось, — это неприемлемое поведение. Мы его резко осуждаем.

2. Это разовый инцидент. Проблема не носит системный характер. Колпаков никогда не позволял себе такого в прошлом. Двухнедельное отстранение от работы и публичное (а также внутреннее) осуждение совет считает достаточным наказанием. Но это не единственное последствие случившегося.

3. Расследовать инцидент и давать ему оценку нам пришлось вне правил и процедур — ничего этого у нас нет. Какое поведение сотрудников редакции мы считаем неприемлемым? Какой может быть ответственность за нарушение этих правил? Это должно быть прописано. Мы составим такие правила, обсудим всей редакцией, одобрим и будем им следовать.

4. Является ли публичность и временное отстранение достаточным наказанием и гарантией того, что это не повторится? Мы считаем, что да. Считаете ли вы так же? Мы на это надеемся" (конец цитаты).

"Совет директоров восстановил события, произошедшие на вечеринке"