Форум атеистов Рунета

дочитал- вшоке
имхо лучше вообще не читал-раз 10 теперь еще прочить
а у Петросян Мариам это первая и последняя книга...имхо такое невозможно..
параллельный мир или псевдоним

Клинок звался Глас Зимы. Выкованный двести двадцать лет назад, он начал службу в самые черные дни Империи -- при Первой Лошадиной войне. Его держал в руках герцог Одар Ориджин, когда клялся защищать Империю до последней капли крови. Он, Глас Зимы, отнял жизнь великого ганты Хадиная в битве при Дойле, прервавшей движение Степи на север. Он же остановил сердце герцога Одара, когда сын лорда нанес отцу удар милосердия -- и получил меч в наследство.
Глас Зимы звучал и во Второй Лошадиной войне, и в Третьей. Укладывал в пыль яростных шаванов и кровожадных гант, и лукавых баронов Фейриса, бивших в спину имперским войскам. Глас Зимы раздавался в пустынях Надежды при Золотом походе против мятежных графов. На Глас Зимы, сверкающий в руках Артура Ориджина, молилось перед боем все его войско, окруженное в форте Ланс; войска было сорок четыре человека, а врагов -- полный батальон. Глас Зимы заливал багрянцем палубы пиратских кораблей в узких проливах меж Граненых островов, и канул в пучину вместе с пылающей шхуной, но был найден и поднят со дна.
Вчера лорд-отец подарил со словами...
"Мне больше не пригодится", - ввернула альтесса.
- ...ты его заслужил, - окончил Эрвин.
Эрвин снял с крюка на стене прежний свой клинок. Старый меч Эрвина звался "меч" - глупо давать имя инструменту, которым владеешь на уровне подмастерья. Клинок был выкован хорошим но не лучшим мастером из хорошей но не лучшей стали. Имелся весомый шанс, что Эрвин сломает или потеряет меч, - разумно было сэкономить. Клинок был излишне тяжел для лорда-неженки: отец питал надежды, что рука сына окрепнет, - они не оправдались.
Напомни, милый, зачем он тебе?
Альтесса огладила клинок и переползла пальчиком на ладонь Эрвина Софии Джессики.
- Это отцовский меч, - ответил Эрвин, повыше задрав подбородок. - Сакральная вещь для всякого достойного воина.
- Конешшшно, - шепнула альтесса.
- Им владела дюжина великих Ориджинов и победила им много дюжин великих врагов.
- Чьих имен ты не помнишшшь... - мурлыкнула альтесса.
- Он впитал в себя искусство двенадцати поколений мастеров клинка!
- О, да! - выдохнула альтесса, пафосно закатив глаза.
- Ты нестерпима, - фыркнул Эрвин и сунул меч в ножны. - Ладно, он просто легкий.
Она задумалась, нахмурив тонкие брови.
- Как по мне, это недостаток. Во-первых, с легким клинком ты станешь деградировать. Ослабеешь, придется взять шпагу, затем рапиру, за нею -- кинжал... Со временем дойдешь до зубочисток...
- Ах ты!..
Альтесса дала знак не перебивать.
- Во-вторых, любимый, твои руки столь изящны! А подлинная эстетика требует некоторого контраста. Тяжелое оружие добавит ноту мужественности, которой слегка недостает в этой... - она обвела Эрвина игривым взглядом, - ...утонченной сюите.
Пока Эрвин краснел и подыскивал острый ответ, альтесса предложила:
- Отчего тебе не оставить старый меч? Откажись от подарка. Папеньку не обидишь, есть прекрасная отповедь: "Лорд-отец, я не смею принять оружие лучших, поскольку лучший -- вы!"
Лорд Десмонд прав, ты заслужил... - сказал Роберт, так и не отведя глаз от меча.
. - Согласен, ты прав. Однако прошу тебя об одной услуге. Она не связана с риском... надеюсь. Обучи меня фамильным приемам.
- Фамильным приемам?! - в один голос удивились альтесса и Роберт.
Продолжили порознь. Роберт:
- Разве ты ими не владеешь?
Альтесса:
- Ты собрался сражаться? Умоляю, только не это!
Эрвин отмахнулся от любовницы и ответил Роберту:
- Видишь ли, моя железка не годится для жемчужин мастерства. Признаться, в юности я не усвоил науку, но лишь потому, что меч был неподходящий. Теперь, с Гласом Зимы, я надеюсь...
- Ага, - кивнул Роберт. - Почту за честь обучить тебя. С какого приема желаешь начать?
Приемов имелось пять. Во всем мире ими владели только мечники рода Ориджин -- то есть, в данный момент один только Роберт. Приемы оттачивались годами тренировок, передавались из поколения в поколение, совершенствовались и видоизменялись, подстраиваясь под новшества амуниции. Каждый прием был рассчитан так, что успешное его применение гарантировало победу в поединке. Для этого приемы должны были оставаться тайной для возможных врагов. Они передавались лишь от Ориджина к Ориджину и выполнялись так быстро, что никто не смог бы точно отследить движения клинка.
Первый прием звался Кулак Светоносца. После обманного финта, снимающего защиту, прямой молниеносный удар в лицо, по глазам. Смертельный для бездоспешного противника, калечащий и шоковый -- для противника в забрале. В юношеских тренировках Эрвина этот прием кончался на финте: во время обманной восьмерки меч выкручивался из рук и к моменту собственно атаки постыдно дезертировал.
Второй прием -- Горный Грохот -- заслужил свое название тем, что повергал тяжелых латников в оглушительное падение. Выполнялся с помощью даги: меч наносил рубящий удар в шею, противник вынуждено поднимал руку для блока, открывалась подмышечная впадина (слабое место латного доспеха), туда и вонзался быстрый кинжал кайра. Тут Эрвину не хватало не то ловкости, не то гибкости. "Скользи влево! Перетекай!" - твердил ему Рихард. Вместо "скольжения" с "перетеканием" Эрвин отлетал назад, наткнувшись на жесткий блок.
Третий и четвертый приемы -- Алисьенна и Свежая Кровь -- вели к поражению противника в первые секунды дуэли. Провоцирующий выпад -- блок -- новый провоцирующий (который враг примет за поражающий) -- новый блок -- поражающий удар. Алисьенна рассекала противнику бедро, Свежая Кровь -- локоть. Оба приема требовали искусного контроля над клинком и большой силы в запястье. Спрашивается, где Эрвин -- а где большая сила...
Последний прием именовался Молния Агаты. Изо всех пяти он был самым простым и изящным. Представлял собою, по сути, двойной росчерк крест-накрест: икс и еще один икс. Секрет заключался в скорости. Первую вспышку Молнии еще можно было заблокировать, предсказав выпад. Вторая не блокировалась никак -- она опережала не только движение, но и мысль противника. Кроме мастерства, Молния Агаты требовала очень прочного и очень легкого клинка. Именно таким был Глас Зимы.
- Я думал о Молнии Агаты, - сказал Эрвин.
- Ага, - ответил кузен с видом одобрения.
о фамильных приемах или традициях Севера.
- Ах, к чему фехтование! Никто не посмеет вызвать вас, милорд! - отвечали дамы и добавляли с искоркой: - Хотя...
В этом "хотя" заключалось все, что только можно было сказать об умном, красивом, обаятельном, властном мужчине -- и к тому же, мастере меча. Эрвин закреплял впечатление после тренировки, за обедом, когда мимолетно замечал:
- Отчего-то так разыгрался аппетит...
И какая-нибудь из придворных дам начинала шептаться с соседкой, а леди Аланис метала в нее огненные взгляды, а леди Иона хихикала на ухо брату...
Словом, тренировки приносили Эрвину массу внимания, укрепляли его образ великого воина (и без того сравнимый с легендами), причем все происходило как будто невзначай, без усилия и намерения. Что же на самом деле происходило в фехтовальном зале -- знали лишь Роберт Ориджин и альтесса Тревога.
Обнажив меч, Эрвин скидывал маску. Игривость и непринужденность сменялись предельной, почти болезненной концентрацией. Эрвин кусал губы, бледнел от напряжения, рубил воздух так старательно, как бедный ученик приходской школы выписывает каракули в тетради. Роберт исправлял его ошибки с безграничным терпением, не говоря лишних слов, кроме: "Ага..."
У Эрвина не получалось ничего. С прежним своим мечом он достиг уровня среднего грея и мог одолеть пусть не опытного рыцаря, но хотя бы придворного выскочку. Но Глас Зимы был слишком легок и остер, и смертоносен. Глас Зимы не прощал сомнений и не терпел человечности. Он привык ложиться в руку мечника с единственной целью - цель эта была противна самому естеству Эрвина. И удары выходили вялыми, бессильными, ничтожными. Даже без "ага" Эрвин знал, что это -- стыд.
- Нужны годы тренировок, - вечерами жаловался он альтессе Тревоге. Больше было некому -- даже леди Иона и леди Аланис ничего не знали.
- Ага, - отвечала альтесса, подражая Роберту.
Она понимала, как и Эрвин: не в годах дело. Он -- средненький мечник, но не дитя. Владеет и некоторой силой, и опытом (пусть малым), и пониманием сути. Если дело идет настолько плохо, то проблема -- в характере Эрвина, в самой сердцевине его души.
- Ты слишком добр, - говорила альтесса. - Тебе не хватает злобы.
- Лучшее состояние для боя -- холодная ярость, - Эрвин цитировал отца.
- Холодная, но ярость, - отмечала альтесса. - А в тебе ни ярости, ни гнева.
- Я -- сама ярость!
- Мне-то не рассказывай. Все твои мысли -- слишком светлые. Думаешь о девушках и рыцарях, и об отце. Думаешь, как все тебя любят и как отец тобою гордится, и загордится еще больше, когда выполнишь Молнию Агаты. Еще думаешь, как убьешь Кукловода и прославишься на века, и все будут счастливы, кроме Кукловода. А Кукловод в твоих мыслях -- некий абстрактный злодей без души и даже без тела...
- Прекрати! Я тебе не овца! Я выиграл войну и взял столицу. По моему приказу умирали тысячи. Я сам убивал, и не раз. Я казнил безоружных пленников. Меня боится половина Империи!
- Это все -- внешнее. Внутри тебя живет доброта. Глас Зимы ее чувствует и хочет другого.
- Чего? Жажды трупов? Чтобы я представлял себе мясо, мозги, кровищу и возбуждался от этого, как от голых сисек?
- Да нет... Представь, что ты в джунглях, и лианы мешают пройти. Или, скажем, дверь в твой дом завалило снегом. С каким чувством будешь рубить лианы, отбрасывать снег?
- Но люди -- не снег!..
Альтесса грустно покачала головой:
- Вот в этом твоя беда.
- И что же делать?
- Брось затею. Я люблю тебя таким, как есть. Добрый герцог Ориджин -- чудо природы, как белый рубин или синий изумруд! Глас Зимы отдашь Роберту -- сделаешь его счастливым навеки. А Кукловода убьешь как-нибудь потешнее. Согласись, смерть от меча -- это проза. Вот вставить в каждый глаз по оку и вместе разрядить, чтобы мозги закипели...
- Ты омерзительна! Фу же!
Эрвин продолжил тренировки.
Успехи оставались прежними.

Рут Шиммер носит два револьвера: один стреляет свинцом, другой — проклятиями и несчастными случаями. Револьверы Джошуа Редмана самые обычные, зато у него есть ангел-хранитель, а может, вовсе не ангел. Когда Рут и Джош встретились впервые, на парня упала тяжелая люстра. Дикий Запад, сэр, чего тут только не случается! Здесь разъездные агенты скупают у индейцев и китайских эмигрантов искры — крохотные бесполезные чудеса, а финансисты и промышленники вертят удачей, как публичной девкой.

Старый Свет горит огнем. Он давно сошел с ума, став малопригодным для жизни. Зато Новый Свет еще держится! Изрытый черными ходами, как кротовьими норами, откуда лезет всякая пакость, Дикий Запад сдвигает шляпу на затылок и готов палить во все, что движется.

Что это там движется, сэр?

Три несчастья, Абрахам.
– Больших или малых, мисс Шиммер?
– Три малых.
– Уверены?
– Ты и ангела искусишь. Два малых и одно большое.
Лавка просторная, хоть танцы устраивай. В окнах пляшут лучи утреннего солнца, врываются под крышу, играют в чехарду на полированном металле оружия.
Еще что-то?
– Дюжину несчастных случаев.
И шесть проклятий.
Кстати, в продаже имеются отличные «черные полосы». На днях с почтовым дилижансом завезли из Майн-Сити, прямиком с центрального склада компании.
– С дилижансом?
– Они согласились взять ящик-другой. Желаете?
– Парочку. И выбери почернее!
– Они все темны как ночь. Два доллара ровно, только для вас.

и вам советую перечитать