Форум атеистов Рунета

Вопрос, к какому именно священнику обращаться, не стоял. У Фарбера был двоюродный брат, Артур Фокинс, который преподавал теологию в колледже Святой Троицы.
Фокинс принял Одли и Фарбера у себя дома на Виктория стрит. Они сидели в уютной квартире священника. Пили чай. Одли и Фарбер рассказывали Фокинсу, про вирус и про Майкла. Фокинс внимательно слушал, иногда задавал уточняющие вопросы. Когда же Одли и Фарбер закончили, Фокинс сказал:

- Я Вас выслушал, господа. Итак, Вы хотите мнение мое знать о том, что создали? Прекрасно. Вы хотите его подарить людям? Отлично. Любовь великая сила. А теперь ответьте для себя на один простой вопрос. Если Бог не может создать идеальный мир, создавая его каждый миг, то почему Вы считаете, что создали идеал?
Одли удивился:
- Мистер Фокинс, Вы не поняли. Во-первых, я ничего ещё не создал. Я не Господь, чтобы создавать организмы, даже вирусы. Это ОН создал, а я только обнаружил. Во-вторых, разве я что-то говорил о совершенстве? Я не знаю наверняка, принесёт ли он добро или зло и, главное, как мне действовать дальше. Именно поэтому, мы к Вам и обратились. Вы сами когда-то, помнится, говорили, что Бог часто действует через людей. Вот я и хотел спросить, возможно ли, что это Ему было угодно, чтобы я натолкнулся на этот вирус? Возможно ли, что моими руками он хочет что-то подправить в Мире?
-Мистер Одли, не думал, что вы трус такой. Пришли ко мне за советом, но не желаете его услышать. Я не в обиде. Ибо Вы сейчас похожи были на Адама, который плод познания добра и зла вкусил по настоянию Евы, которая переложила вину на Ангела, Сатану, который есть прокурор и искуситель. Поэтому, пока я буду дальше говорить, подумайте над моим вопросом? Вы уверены, что именно Господь вложил вам в руки сей продукт, предварительно не заключив пари с Сатаном? Вспомните историю с Иовом. Итак, я продолжу. Да, Господь наш действует через людей. Но что окажется в конце пути известно лишь Ему. Раз он дал Вам в руки сей продукт, то так тому и быть. Потом Вы пошли к Вам, Фарбер, а Вы пришли ко мне. А это значит, что Творец не желает чтобы создали еще одно ужасное оружие. Конечно я могу о Вас сообщить властям. Но делать я не буду это. Ваш следующий вопрос: «Почему?». Я служу Творцу через Христа. Я знаю, что туда не заберу я ничего, а мои дети, внуки не сохранят, накопленное мною и мои богатства, накопленные таким путем, их лишь развратят. Вы ко мне пришли ибо считаете, что сон Майкла вещим был? Возможно. Но тогда Вам, Фарбер, лучше обратиться к раввинам, к католикам или православным. Они верят в чудеса и знамения. Я в них не верю. Они закончились давно. Некоторые сны могут быть подсказкой личной, но только и всего. Проверьте, Мистер Фарбер, для начала ближний свой круг родственников. Возможно, подсказка лишь для Вас и только. А если это касается того, что в руки к вам попало, то сказанное во сне двояко можно разуметь. Если же это сон вещий, то он повториться должен несколько раз. И разъяснения должно быть в них. Тогда к католикам идите. Но повторяю. Такое было лишь в библейские времена.
– У нас с Вами один круг родственников, дорогой кузен, – холодно ответил Фарбер, – Вашу точку зрения понял. И вовсе не обязательно было так раздражаться. В конце концов, Вы священник, а священнику раздражение ни к лицу. Уж простите, что напоминаю вам об этом. Мы, действительно, пришли спросить у Вас совета. Вы считаете, что вирус не должен покидать стены лаборатории? Отлично. Мистер Одли склонялся к такому же решению. И при чём тут оружие? И вовсе не обязательно было упоминать о возможности обратиться к властям. Можно подумать, что мы пришли посоветоваться на тему, кому выгоднее продать наработки мистера Одли: русским, китайцем или сицилийской мафии. Но в любом случае, спасибо за консультацию. Вы разрешили мои сомнения и, полагаю, сомнения мистера Одли. Если ни у него, ни у Вас нет больше вопросов и замечаний, то, думаю, тему можно закрыть.
– У меня вопросов нет, – сказал Одли. Спасибо Вам, мистер Фокинс и Вам, мистер Фарбер. Вирус останется в лаборатории.
- Если Вы считаете, что я говорил раздраженно, то это Ваше мнение. И простите Вы меня, если я не прав. Я лишь Вам расписал возможные варианты. Я же считаю, что с Вами говорил я жестко. Вы, мой дорогой родственник, Мистер Фарбер, причину знаете.
- Да, знаю. Я рад, что у Вас все наладилось. И извините, что мы немного вспылили тоже.
- Конфликт улажен. В споре можно и увлечься. Главное не перейти черту.
Когда Мистер Фарбер и Мистер Одли вышли из дома Мистера Фокинса, то Одли спросил:
- Скажите Мистер Фарбер, меня гложет любопытство. Что же случилось в жизни Мистера Фокинса такого?
- Вы можете вернуться и спросить сами. Здесь я согласен с тем, что в Библии написано о том, что за спиною человека не стоит обсуждать его поступки. Главное, что у него сейчас в жизни все в порядке.
- Но он же верует в Него!
- Да, он верует. А Вы, Одли, разве нет? Вы сами говорили только что о том, что именно Он дал Вам вирус. Извините, закрыли тему. Решение Вы приняли. Пошли пропустим по пинте эля.
- Простите. Я согласен.

Сами по себе книги, конечно, никуда не денутся. Но восприниматься будут по-другому.

В том же апреле, только на три дня позже в 750 километрах от Бристоля в Федеративной Республике Германии, в Нижней Саксонии, в городе Ольденбурге произошло вот что. Молодой человек по имени Курт Вернер зашёл в цветочный магазин по улице Ланге. В магазине он застал двух цветочниц: женщину лет пятидесяти и девушку лет двадцати, необыкновенно хорошенькую. Хозяйку магазина Курт видел и раньше, хотя имени её не знал. Ему как-то ни к чему было. Девушку же он видел впервые. Девушка спросила молодого человека, что ему угодно. Курт ответил, что сегодня день рождения у его мамы и он хотел бы выбрать для неё букет. Девушка взялась помочь ему. Предлагала разные варианты: «Может быть это? А, может, вот это?» Наконец, она собрала очень красивый букет из красных, жёлтых и белых тюльпанов.
– Я Вас тут раньше не видел? Вы недавно работаете в этом магазине? – спросил Курт.
– Да, всего неделю.
– И нравится?
– Да я очень люблю цветы.
Когда Курт вышел, фрау Кобейн (так звали хозяйку магазина) сказала девушке:
–Обрати внимание, Марта, какой приятный, воспитанный молодой человек! И ты ему, кажется, понравилась.
На следующий день Курт снова зашёл в магазин, на этот раз, с коробкой пирожных. Работал он, надо сказать, кондитером. Дамы были приятно удивлены. Потом – зачастил. Он сам работал недалеко.
Курт и Марта стали встречаться. Гуляли по городу. Ходили в кино. Через неделю после знакомства Курт сделал Марте предложение, и та согласилась. Родне Курта понравилась тихая, скромная Марта, а родне Марты – вежливый, аккуратный молодой человек. Препятствий к браку не было никаких. И жених, и невеста были лютеранами. И вскоре их обвенчали в церкви св. Ламберта.
Какое это имеет отношение к событиям в Бристоле? Потерпите. Придёт время – узнаете.

После беседы Одли и Фарбера прошло 3 месяца. Однажды вечером мистер Фарбер вышел на улицу выгулять своего эрдель-терьера. Когда он вернулся, миссис Фарбер сообщила, что звонил мистер Одли:
– У него был такой упавший голос! Мне кажется, что-то случилось. Но я не стала расспрашивать, решив, что это неудобно.
Фарбер тут же набрал номер друга.
– Да, мистер Фарбер! ¬– ответил Одли, и Фарбер понял, что, действительно произошло что-то ужасное.
– Вы звонили? Что-то случилось?
– Кэт! – выдавил из себя Одли.
Кэт – была внучатой племянницей Одли. Георг Одли, младший брат Томаса и его жена, погибли в 1941 от немецкой бомбы. После Георга остался сын Роберт и его жена Мери. Кэт родилась в марте 1942, через 2 месяца после гибели дедушки и бабушки. Томас Одли любил её безумно. Напомним, что своих детей и, стало быть, родных внуков у него не было.
– Что с ней? – обеспокоился Фарбер, – жива?
– Жива… Её изнасиловали…
– Какой ужас! Мистер Одли, я сейчас приеду к Вам.
Фарбер подумал было взять Фокинса, но сразу же отказался от этой мысли. Священник в такой ситуации, конечно же, мог бы быть очень полезен, но не Фокинс. Фокинс превосходно читал лекции с кафедры, мог объяснить сложное место в Библии, мог в дискуссии под орех разделать оппонента, но с его высокомерием и заносчивостью, он вряд ли мог бы быть хорошим утешителем. Начал бы, как обычно, тоном не терпящим возражений, вещать что-то заумное. Какой-нибудь деревенский батюшка справился бы с ролью утешителя куда лучше. Но искать другого священника сейчас просто не было времени, и Фарбер поехал один.
Через полчаса Фарбер был у Одли. Хозяин дома сидел, сгорбившись, за столом и рассказывал о постигшем их семью горе.
Произошло всё банально и страшно. Кэт шла вечером через парк. Насильник подкараулил её на тёмной аллее, зажал ей рот, заломил руки, прижал к дереву, быстро сделал своё чёрное дело, толкнул девочку на землю и сбежал. Счастье, что не убил:
– Говорил ей: «Будь осторожна! Не ходи вечером по малолюдным местам!» Ведь говорил!
– Как она сейчас?
– Лежит. Отвернулась к стенке. Ни с кем не хочет разговаривать.
– Как её родители?
– Мери всё время плачет, хотя пытается утешить дочь. При мне с ней несколько раз случалась истерика. Роберт держится, но видно, что из последних сил.
– В полицию обратились?
– Разумеется. И доктора позвали. Доктор вколол ей что-то. И Мери вколол. И, представляете, мне тоже что-то вколол. Говорит: «Вам самому помощь нужна». А потом сказал, чтобы я шёл домой. Дескать, так будет лучше и для неё и для меня. И вот я дома. Но мне совсем не лучше… Кэти… Она же маленькая!
Действительно, маленькая. Девочке было на тот момент всего двенадцать.
Фарбер тоже не умел утешать. Ранее ему никогда не приходилось сталкиваться с подобными случаями. Он говорил банальности: мол, главное, что жива и что в таком возрасте психика быстро восстанавливается и что время лечит и что полиция хорошо работает и негодяй будет пойман и получит по заслугам. А Одли всё повторял: «Как же так? Как он смог! Она же маленькая!»
В какой-то момент Фарбер сказал:
– Вам надо просто поспать. Вот, увидите, отоспитесь – легче станет.
– Я не усну, – пожаловался Одли.
– Выпейте снотворное.
– Я его не признаю. У меня дома нет ни одной таблетки снотворного.
– А алкоголь? Он же у Вас есть!... Знаете, что? Конечно, выпивка не снимает проблему, и я бы не советовал никому часто прибегать к такому способу успокоиться, но, мне кажется, сегодня Вам просто необходимо выпить. Элементарно, выпить. А завтра, как говорится, будет день – будет пища.
Одли выдержал минутную паузу. Потом проговорил:
– Да, Вы правы. Достаньте, пожалуйста, что-нибудь из бара.
Фарбер извлёк бутылку виски. Сходил на кухню за закуской. Наполнил рюмку Одли. Себе же налил чуть-чуть: должен же кто-то оставаться трезвым! А Одли пил и всё повторял: «Как же так! Кэти! Она же маленькая!»
Когда Одли, наконец, начал клевать носом, Фарбер довёл его до кровати, прямо в одежде уложил поверх одеяла, снял с друга тапки и удалился. Дверь в квартире Одли просто защёлкивалась.

Одли проснулся среди ночи и сразу вспомнил о случившемся. Луна светила прямо в окно. Есть люди, которые плохо переносят свет Луны, у которых он вызывает тоску, тревогу. Одли не относился к этому типу людей, но в этот раз Луна действовала и на него угнетающе. Одли пытался заснуть и не мог. Он ворочался с боку на бок, пытался считать овец. Но мысли были о Кэт. Как она там? Встал. Задёрнул штору, чтобы не видеть Луны. Включил свет. Часы показывали начало третьего. Подошёл к бару. Плеснул виски. Выпил. Как будто и не пил. И снова думы. Вот он не спит. А Кэт? А Роберт? А Мери? Вероятно, и они не спят. А если и засыпают ненадолго тревожным сном, то просыпаются с тяжёлыми мыслями, как и он, Томас. Наверное, тоже ворочаются с боку на бок. А ведь где-то спит мерзавец, который всё это сделал. И спит, наверное, крепко. И ничто его не мучает. Дай бог, полиция поймает его. Но вряд ли он сейчас об этом думает. Спит себе. Утром проснётся свежий, довольный, с приятными воспоминаниями о вчерашнем приключении. Нет, ну, как он мог! Она же маленькая! А потом, может быть уже сегодня, снова пойдёт искать жертву. А сколько ещё в мире насильников и жертв!
Одли встал, оделся, взял ключи от машины и вышел из дома. На лице его была написана мрачная решимость. В прочем, на улице никого не было, и лицо Одли никто не видел.
– Я им покажу! Я им всем покажу! – бормотал старик.
Он открыл свой «Ровер», вставил ключ в зажигание, поехал. Никогда раньше мистер Одли не садился за руль выпившим. Это был первый и последний случай в его жизни. К счастью, Одли был аккуратным водителем, не лихачил, да и машин на ночных улицах было немного.
Сотрудники института могли приходить и уходить в любое время: некоторые эксперименты требовали постоянного присутствия. Ну, например, каждые 2 часа надо было давать животным лекарство или записывать результаты. Поэтому сторож не удивился, увидев мистера Одли ночью.
– Здравствуйте, мистер Одли!
– Здравствуйте, Джек!
Одли вошёл в лабораторию. Потом он взял со стеллажа большую клетку-переноску. Клетка предназначалась для собак, но ячейки в ней были достаточно мелкими и, следовательно, клетка вполне подходила для задуманного. По инструкции, прежде чем войти в герметически закрытую часть лаборатории, следовало надеть защитный костюм. Одли не стал этого делать. Надел только резиновые перчатки.
Потом профессор, открывал аквариумы с мышами, один за другим и перекладывал мышей в клетку. Когда все мыши перекочевали в переноску, мистер Одли взял её, закрыл на ключ дверь лаборатории и вышел из института.
Потом он открыл машину, положил клетку на заднее сидение, сел за руль и поехал по городу. Наконец Одли увидел то, что искал: большой сквер. Прохожих на улице не было, а в сквере тем более.
Мистер Одли вытащил из машины клетку, отнёс её на середину сквера и открыл дверцу. Мыши сидели в клетке, и не спешили выходить. Наверное, боялись. Тогда Одли наклонил клетку и стал вытряхивать мышей на газон. Мыши были белые, лабораторные и Одли прекрасно различал их, даже при слабом освещении. Оказавшись на земле, мыши тут же разбегались в разные стороны. А одна мышка отбежала на пару метров и остановилась, наблюдая. «Ага, – про себя удовлетворённо отметил профессор, – ждёт подружку или дружка!» Точно. Когда очередная мышка оказалась на траве, она подбежала к той, что сидела и ждала, а потом мышки продолжили свой путь вместе.
– Бегите, милые мышки, бегите! – бормотал Одли, – мы им всем покажем!
Когда дело было закончено, Одли погрузил пустую клетку в машину и поехал домой.
Дома он разделся, лёг в постель и на этот раз крепко уснул.

Они снова сидели в доме Одли: сам Одли и мистер Фарбер.
– … А потом я пошёл домой и уснул, – закончил Одли свой рассказ, – мистер Фарбер, я преступник! Мало мне того горя, что произошло вчера, так ещё и это… Это ужасно, то, что я совершил. Что мне делать? Сдаться властям? Принять яд?
– Ну, только не яд! Мистер Одли, главное, не паниковать. Вы же джентльмен, к тому же учёный. Кроме того, я тоже должен разделить с Вами ответственность. Это же я дал Вам совет выпить.
– Но кто мог подумать, что так всё обернётся?
– Вот именно. Поэтому сейчас надо собраться, перестать себя винить и думать о том, что же делать дальше.
– Да. И что Вы об этом думаете?
– Подождите… Сейчас… – Фарбер замолчал, задумался. Даже глаза закрыл.
Пауза продлилась минут пять. Фарбер открыл глаза:
– Скажите, мистер Одли, сколько человек работает над Вашим проектом?
– Я один.
– Как?! Неужели один?!
– Представьте себе! Да, Вы правы, над подобными проектами, обычно, работает несколько человек. И нас сначала было шестеро. Но когда я почувствовал, что этот проект, так сказать, необычный, я под разными предлогами удалил из него остальных. И остался один. Да, мой дорогой друг, я сам готовлю препараты, веду журнал и мою пробирки.
– А остальные? Не обиделись?
– А что им обижаться? Они теперь работают над интересными, перспективными проектами. А мой бывший заместитель, мистер Морисон даже возглавил новый проект. Ни у кого из них нет причин для недовольства.
– Тогда вот мой Вам совет, мистер Одли. Только не пугайтесь и не отвергайте его сразу. Я советую пока никому и ничего не говорить.
– Да Вы что?! Как я могу?! Это же ещё одно преступление! А долг учёного? А долг гражданина?
– Именно такой реакции я и ожидал. Я ни на секунду не сомневался в Вашей порядочности, мистер Одли. И Вы вправе поступить так, как считаете нужным и как подсказывает Вам Ваша совесть, но прежде я прошу выслушать меня. Может быть, мне удастся убедить Вас, что так поступить будет разумно и что это будет лучше для всех.
– Внимательно Вас слушаю, мистер Фарбер.
– Во сколько Вы выпустили мышей, время не запомнили?
– Примерно в полтретьего ночи.
– А где именно Вы их выпустили?
– В сквере на углу Фоссуэй и Клифтон роуд.
– Итак, в сквере на углу Фоссуэй и Клифтон роуд Вы выпустили 200 мышей…
– 318. За это время их стало больше.
– Тем более. 318 заражённых мышей. И с тех пор прошло около 10 часов. Допустим, Вы сообщите в полицию. Пока Вас выслушают, пока поймут, о чём, вообще речь. Ну, пришлют полицейских… Пожалуй, даже, привлекут военных. При этом, Вы же понимаете, что их нужно одеть в специальные костюмы биологической защиты, проинструктировать… Это ещё, минимум, час. Думаю, что не меньше двух. Как Вы думаете, мыши так и остались сидеть там, где Вы их выпустили?
– Разумеется, нет.
– Из 318-и мышей, сколько смогут поймать полицейские? Дай бог, десять. И то вряд ли. Вы, когда-нибудь пытались поймать мышь руками? Они же быстро бегают! Я знаю этот сквер. По сути, это парк. Там высокие деревья, густые кусты. Вот время войны он пострадал, но сейчас снова разросся. И как в нём искать мышей? Как гоняться за ними, пробиваясь сквозь заросли? Конечно, есть мышеловки, есть яды. Но, уверяю Вас, большая часть мышей уже далеко. Как далеко? Я не знаю, с какой скоростью бегают мыши, но всяко быстрее, чем мы. За 12 часов они запросто могут пройти… Ну, миль 25, это точно. Так что мышки наши запросто могли за это время дойти до Оксфорда, Саутгемптона или Кардифа… Хотя, нет. Ошибся. Мышь же не будет идти без остановок и по прямой. Ну, да всё равно, далеко могли уйти. Часть из мышей уже уютно устроилась в подвалах соседних домов. Или не соседних. Они могут оказаться сейчас в любом конце города. А, поскольку, во времени мыши не ограничены, то за дни, недели, месяцы они могут дойти до любой точки Британии. В данном случае, я имею в виду остров, а не страну. И, что самое главное, по дороге они будут заражать всё и всех. Вы сами говорили, что вирус очень заразен. Одним своим дыханием они могут заражать. А не забывайте про помёт. По всему пути следования мыши будут оставлять вирусы. На асфальте, на траве, на кустах. А следом пройдут собаки, кошки, дети… Да уже прошли. Можете не сомневаться, что утром в сквере жители соседних домов успели выгулять собак, а, значит, заразились и собаки и их хозяева. А сейчас в сквере сидят молодые мамы с колясками, старушки, инвалиды. Я говорил про подвалы. Так вот, в подвалах наши белые мыши, так или иначе, будут контактировать с обычными, серыми и, конечно же, заразят их. Понятно, что часть мышей погибнет. Например, какую-нибудь мышь может поймать кошка. Но это только усугубит ситуацию, поскольку кошка заразится и заразит других кошек, а, если она домашняя, то и хозяев. Мышь может попасть под машину, но это тоже усугубит ситуацию, поскольку останки мыши вместе с вирусами на шинах могут быть разнесены как угодно далеко. Ну, и люди, люди… Вы уже заражены. И я заражён.
– Ой, простите мистер Фарбер.
– Не извиняйтесь! Мне-то как раз терять нечего. Я не хожу по весёлым домам. Количество заражённых будет множиться в геометрической прогрессии. Думаю, месяца хватит, чтобы на Британских островах не осталось ни одного незаражённого. Конечно, можно объявить на островах карантин. Прекратить связи с миром. Представляете, Англия в блокаде, как во времена Наполеоновских войн! Нашей стране придётся очень тяжело. Не мне Вам рассказывать, что на Британских островах далеко не всё необходимое производится. Придётся жить без чая, кофе, тропических фруктов, да и хлеба будет не хватать. А нефть, и, стало быть, бензин? Где мы их возьмём? А англичане, находящиеся за границей и иностранцы, находящиеся здесь! Им будет не вернуться на родину. Но, главное, эти меры задержат эпидемию совсем ненадолго. Вполне вероятно, что уже сейчас кто-то заражённый плывёт через Ла-Манш или летит на самолёте. Но даже если это не так, и границы успеют перекрыть, это только оттянет момент, когда эпидемия перекинется на континент. Не Вы ли говорили, что на птиц вирус не влияет, но они могут его переносить? Я не знаю, могут ли летать через Ла-Манш воробьи, голуби и вороны, но чайки-то точно могут. Так что вскоре вирусы переберутся во Францию, а оттуда распространятся по всей Европе, а также по Азии и Африке. Когда вирус проберётся в Новый Свет – вопрос времени и думаю, не очень большого. И какой же мы можем сделать вывод?
– Какой?
– Ваша явка с повинной не принесёт никакой пользы. Ну, арестуют Вас, ну, посадят в тюрьму. Замедлит ли это распространение эпидемии хотя бы на день, хотя бы на час? Ведь, нет. А на свободе Вы сможете принести гораздо больше пользы. Ни в коем случае я не призываю Вас малодушно бежать, дезертировать. Я был на войне и уверяю Вас, проштрафившийся солдат на фронте принесёт гораздо больше пользы, чем в военной тюрьме. Сегодня отдохните, навестите Кэт. Вы нужны ей. А завтра идите в лабораторию и работайте, работайте! Ищите средство от вируса. Никто не знает его так хорошо, как Вы. И когда вирус проявится, с Божьей помощью, у Вас уже будет средство обуздать его и, таким образом, вы искупите свою вину. Если средство понадобится, конечно. Возможно, произойдёт то, о чём Вы мечтали, и вирус раз и навсегда избавит мир от разврата. И тогда Человечество будет благодарно Вам. Возможно, Фокинс неправ, и Господь Вашими руками поставил эксперимент. Но, Вы говорили, что вирус изучен недостаточно и последствия могут быть непредсказуемыми. Вот на этот случай у Вас должно быть средство, чтобы обуздать вирус.
– Да, мой друг, Вы правы. Я так и сделаю.
– А теперь давайте продумаем, как можно скрыть следы ночного происшествия. Прежде всего, Вам нужны мыши. Уж не знаю, как Вы их получаете в Вашем учреждении. Наверное, делаете запрос в соответствующее подразделение? В данной ситуации делать это не стоит. Лучше купите мышей в любом зоомагазине. Заражать их специально не придётся. Достаточно поместить их в те же самые аквариумы. Верно?
– Пожалуй.
– По поводу журнала. Мне неизвестно, как именно ведутся записи, но в Ваших интересах подкорректировать их так, чтобы из журнала не было ясно, что что-то произошло. В крайнем случае, заведите новый журнал. Если чистые журналы на строгом учёте, скажите… ну, скажем, что случайно залили старый журнал чернилами. Или кислотой. Ведь Вы используете различные реагенты?
– Но это же – подлог!
– Дорогой мистер Одли, по сравнению с тем, что Вы уже совершили сегодня ночью, подлог, это такая мелочь! У русских есть поговорка «Семь бед – один ответ», смысл которой в том, что если уж совершил нечто серьёзное, можно не волноваться по поводу остальных поступков, связанных с данным поступком. Тем более, всё это Вы совершите ради благого дела. Что ещё?... Макака на месте?
– На месте.
– Это важно. Макаки бы, думаю, хватились: она одна. А мышей кто хватится? Их триста с лишним. В общем, завтра же приступайте к работе. А сегодня – Кэт. Как она, кстати? Вы звонили?
– Не звонил. Я был слишком взволнован и боялся напугать её и её родителей.
– Тогда успокойтесь немного и поезжайте к ним. Только, сначала, немного успокойтесь. Но не пейте! Вам это, как выяснилось, на пользу не идёт. А, знаете, мне самому очень любопытно будет посмотреть, что станет с нашим миром, скажем, через год. А через три? А через десять лет?

Женщина вошла в лифт и собралась нажать кнопку своего этажа.
– Подождите!
К лифту подбежал мужчина. Серый плащ, серая шляпа. Совершенно обыкновенный, можно сказать, серый.
Женщина подождала.
– Вам какой этаж? – спросила она мужчину?
– Последний.
В доме было 7 этажей, а женщине был нужен 5-й. Она нажала кнопку своего этажа. Лифт тронулся и тут мужчина нажал на кнопку «СТОП». Женщина удивлённо посмотрела на мужчину и увидела, что тот достал нож.
– Поворачивайся спиной, задирай юбку и спускай трусы! Быстро!
– Вы что? Не надо! Я кричать буду! – испугалась женщина.
– Не будешь, если жить хочешь. Ну, кому сказано!
– Не надо!...
– Заткнись!
Нож приблизился к шее женщины. Несчастной ничего не оставалось, как подчиниться. Она отвернулась к стене лифта и вся сжалась в ожидании. Она слышала дыхание насильника. Однако тот не спешил осуществлять своё дело. Женщина не видела его, но слышала, как он пыхтит. Пару раз насильник выругался в полголоса. Потом что-то мягкое коснулось её ягодиц. Сначала – одной, потом – второй, потом - промежности. И снова. И снова. Насильник пыхтел, ругался. И женщина поняла, что у него ничего не получается. Насильник пытался помочь себе руками (немытыми, небось), но у него так ничего и не получилось. Наконец он вздохнул. Нажал кнопку. Лифт поехал. Женщина всё ещё стояла спиной к двери и к насильнику, боясь повернуться. Наконец лифт остановился.
– Выходи! Быстро! И проглоти язык. Кому скажешь – найду и убью. Я теперь знаю, где ты живёшь.
Женщина вышла, как оказалось, на 3-м этаже. А лифт пошёл вниз. Женщину передёрнуло от отвращения. Но она вздохнула с облегчением. Пронесло. Изнасилование не состоялось. Скорее, не вызывая больше лифта, она побежала на свой этаж, дрожащей рукой открыла дверь, влетела в квартиру и тут же захлопнула дверь за собой. До чего же противно! Но до чего же повезло! Могло бы всё кончиться гораздо хуже.

Гохан был не то чтобы богачом, но человеком довольно зажиточным. Он держал магазин, единственный в деревне. Поэтому, когда он посватался к Диларе, родители её были вне себя от счастья. Конечно же, сразу ему не сказали «да»: турецкий обычай требует, чтобы родственники невесты какое-то время ломались. Но всем было ясно, что свадьба состоится.
Восточная свадьба вообще, и турецкая в частности это нечто удивительное. Это вам не просто расписались, а вечером выпили с гостями, и пошли спать. К свадьбе турки относятся очень серьёзно, можно сказать, трепетно. Готовятся загодя. И свадьба – это не только регистрация и пир. Это целая последовательность мероприятий. Помолвка – нишан. И тоже отмечается застольем. Потом будущая свекровь водит будущую невестку по магазинам и покупает ей всё, что той заблагорассудится. Потом – ночь хны: посиделки для родных и подруг невесты. Невеста прощается с родным домом. Она сидит с зажатой в кулаке золотой монеткой, которую опять-таки, от будущей в руку ей кладёт будущая свекровь, а подружка разрисовывает руку невесты хной. И только потом сама свадьба. Яркая, весёлая, с песнями и танцами.
У Гохана и Дилары всё так и происходило. Только свекрови не было: мать Гохана умерла четыре года назад. Поэтому все её функции выполняла Дуйгу – старшая сестра Гохана. Весёлая, бойкая. За покупками поехали в Эскишехир. Благо, совсем близко. Дуйгу водила застенчивую Дилару по магазинам и сама предлагала:
– Смотри, какие подушки красивые? Хочешь? Да, вижу, что хочешь. Берём!... О! Нет, ты посмотри только, какие шикарные платья! Выбирай! Вон то зелёное, кажется, тебе подойдёт.
И ночь хны была. Дуйгу сунула Диларе в руку золотую монетку, а Акгюль разрисовывала Диларе руку таинственными узорами.
Дилара относилась ко всему этому с равнодушным любопытством. Как это часто бывает, решение о свадьбе приняли её родители. И не то чтобы даже её не спросили. Спросили. Но всем было понятно, что вопрос этот чисто формальный и скажи Дилара «нет», её бы всё равно выдали за Гохана, только с угрозами и слезами. Да нет, Гохан, он неплохой дядька, добродушный. Староват, конечно, сорок семь лет, но, честное слово, вариант не самый худший. Обижать не будет, скорее всего. И жизнь ждёт небедная. Помогать работать в магазине? Ну, так это она делает давно. Не тяжело. Дилара привыкла. Да и родня у него приятная. Дилара наслышана, какие бывают вредные свекровки. А Дуйгу такая славная! А что любви нет? Перенесёт как-нибудь. Все переносят. Брак по любви в Турции – редкость. Особенно, в деревне. Да, был у Дилары любимый. Айташ. Хороший мальчик. Конечно, между ними ничего не было. Только разговоры. Но о том, чтобы выйти за него, Дилара и заикнуться не могла. Для семьи Дилары, он дилянджи - нищий, хотя Айташ никогда не побирался, всегда работал. И сейчас работает в Стамбуле, в порту. Грузчиком.
Вот скоро Дилара станет женой и начнётся обыденная жизнь. А пока – почему бы не отдохнуть и не развлечься напоследок? Подарки хорошие, угощения вкусные. Чего ещё желать? Айташа? А Луну с неба не желаешь?
Знакомые и родственники приставали к Диларе с расспросами о предстоящем событии. Больше всех интересовался Эмин – маленький племянник Дилары. Особенно его волновал вопрос, не дерётся ли Гохан.
– Ты моя любимая тётя и я никому тебя не дам в обиду. Если что, я его – хуком. Раз – и он в нокауте.
Надо сказать, что Эмин в свои пять лет больше всего интересовался боксом, разбирался в терминах, знал имена знаменитых боксёров. Оз, брат Дилары и отец Эмина сам увлекался боксом и поощрял увлечение сына. Над кроватью мальчика он повесил вырезанную из газеты фотографию Рокки Марчиано.
Сам Оз расспрашивал меньше, больше помогал родителям в организации свадьбы.
Ну, а вот и сама свадьба. На Диларе – красное платье и красный пояс – символ невинности. Односельчане поздравляют. Дарят подарки. Все рады. А мама как счастлива!
И вот, наконец, первая брачная ночь.
К тому, что произойдёт, Дилара относилась с тем же равнодушным любопытством. Ни страха, ни, наоборот, нетерпения. Её отношение можно было описать словами: «Интересно, и как же это будет?»
Она знала, в общих чертах, что произойдёт. Гохан вставит свой чук ей в кеде, подвигает там, потом из чука брызнет жидкость, от которой через девять месяцев должен родиться ребёнок. Говорят, больно бывает первый раз и должно быть немного крови. Но только первый раз. А потом, даже, бывает приятно. Стыдно немного. Всё-таки никогда она раньше не раздевалась перед мужчиной. Но муж, говорят, это совсем другое дело.
Они легли в постель. Дилара очень стеснялась, но взяла себя в руки. «Так надо!». Впервые в жизни Дилара видела голого взрослого мужчину. Кеде Дилары вдруг сильно сжалась. «Наверное, так и должно быть», – подумала девушка. Однако чук Гохана вовсе не напоминал палку. Скорее, подвявший сморщенный огурец, который долго лежал в тепле и который уже ни на что не годится. Похоже, это смутило и самого Гохана. Гохан стал всячески теребить свой чук руками. Потом сказал:
– Помоги!
Дилара попыталась помочь ему. Опыта в подобных делах у неё не было.
– Он должен стать крепким. Поиграй им!
Дилара добросовестно старалась. Но ничего не выходило.
– Возьми его в рот! – сказал вдруг Гохан.
И, увидев её испуганный взгляд, успокоил:
– Не бойся! Я его мыл.
Всё равно брать в рот то, чем писают, было, мягко говоря, брезгливо. Но Дилара пересилила себя: «Так надо!»
– Соси его. И языком работай! Только осторожно, не укуси!
Дилара очень старалась. Гохан давал указания:
– Быстрее! Медленнее!
В какой-то момент чук как будто стал немного твердеть.
– Вот! – обрадовался Гохан.
Но за те 2-3 секунды, что Гохан извлекал чук из рта Дилары и пристраивался, чтобы вставить его в кеде, чук снова упал.
– Не получается, – наконец вздохнул Гохан, – наверное, свадьба меня утомила. Давай спать. Всё будет утром.
Но утром повторилось всё то же самое. Все попытки поднять чук оказались бесплодными.
Н-да… Женился, называется! А, ведь, надо выставить простынь с кровью. И что делать? Не станешь же объяснять, что не встал. Можно, конечно, всё свалить на Дилару, сказать, что она оказалась не девственницей. Тогда Дилару вернут родителям с позорной формулировкой: «Вашу дочь, вероятно, мыши погрызли». Но это был бы поступок не только подлый, но и глупый. Девушка же не виновата! И кому поверят скорее, ей или ему? И сколько недоброжелателей сразу появится! И уж, конечно, вернуть Дилару себе после такого заявления, не получится точно. А она его вполне устраивает, как жена и, ещё больше, как работница в лавке. Где он ещё такую найдёт?... Э… А вот как отведут её родители к доктору и тот подтвердит её девственность. А родители Дилары ещё и в суд на него подадут за клевету. Какой позор! Гохану стало страшно и очень стыдно за свою мысль. Он, ведь, не был ни злым, ни подлым. «Прости меня, Аллах, за такие мысли!» - мысленно обратился он к богу. Потом он отцепил от пиджака значок, промыл его одеколоном и уколол себя в палец. Много крови не надо, несколько капель.
– Никому не рассказывай! – сказал он Диларе, – Не надо никому об этом знать!
На следующую ночь всё повторилось.
На третий день после завтрака Гохан съездил в Эскишехир.
Вечером приходили гости, снова поздравляли. Так в Турции принято. А ночью Гохан извлёк из сумки, привезённые им из города, склянки со снадобьями. Что-то принял внутрь. Чем-то мазал чук. И снова – результат нулевой.
Гохан сходил к врачу. Врач обследовал Гохана и ничего не нашёл.
– Не знаю, что Вам сказать. Переутомились, наверное. Побольше физических нагрузок. Больше бывайте на воздухе.
Ну, нагрузок у него хватало: кто же товар разгружать будет, если не он? И воздуха, вроде, тоже.
Гохан сходил в мечеть. Но и мулла ничем не смог ему помочь.
А каждый вечер, ещё неделю ему приходилось принимать гостей и изображать из себя счастливого молодожёна.
Как-то, выбрав момент, Гохан снова съездил в Эскишехир, на сей раз, чтобы посетить фаисе – проститутку. Может, у него только с Диларой не выходит? Но и с проституткой у него ничего не вышло. И со второй. И с третьей. Гохан стал полным импотентом.

Эх, знал бы он, как он был близок к истине, вспоминая выражение «Мыши погрызли»!

10
Вирус распространялся всё шире. Эпидемия, или, правильнее сказать, пандемия, победным маршем шествовала по Земле, нигде не встречая сопротивления. Тем более, что люди об этом просто ничего не знали. Захватила Великобританию, играючи перемахнула Ла-Манш, разбрелась по Европе, Азии, Африке. Океаны тоже не были ей преградой. Самолёты летают, корабли плывут. А в них – носители.
Долгое время никто ничего не замечал. Во 1-х, вирус хоть и быстро распространялся, но не одномоментно. Чтобы все люди заразились, вирусу понадобилось несколько месяцев. Во 2-х, у любой инфекционной болезни есть инкубационный период, когда человек уже заражён (или животное уже заражено), но болезнь ещё никак себя не проявляет. В 3-х, мужчины не очень любят ходить по врачам, а проблему импотенции многие считают постыдной и идут с ней к врачу, когда все остальные методы (сельдерей, грецкие орехи, сметана с пивом и проч.) опробованы и не дали результатов. Наконец, часто болезнь наступала постепенно, бывали ремиссии. Раз не получилось: «Наверное, переутомился», второй раз: «Да что ж это такое?», третий: «Если ещё раз не получится, пойду к доктору», на четвёртый с грехом пополам получилось: «Фу-ух! Всё в порядке! А я-то дурачок испугался!». Тревогу забили почти год спустя, после «мышиной» ночи. Первая заметка появилась в шведской газете «Дагенс нюхетер», 12 июня 1955 года, а вскоре о новой болезни заговорил весь мир. 27 сентября того же года французский врач Морис Фламан заявил, что нашёл вирус, вызывающий импотенцию, попутно описав болезнь, также он заметил, что вирус влияет и на женщин, вызывая у них вагинизм. Болезнь тут же стали называть импотенцией Фламана.
Довольно быстро обнаружили белок-маркёр вируса. Наличие этого белка означало, что человек заражён. Стали проверять население и с ужасом убедились, что заражены все, поголовно. Даже в труднодоступных районах. В джунглях, в тайге, в тундре, на отдалённых островах, в горах… Правда, некоторые носители сохраняли способность к половому акту. Ну, тут ничего удивительного. Со многими болезнями так бывает.
Многие запаниковали. Некоторые, взяв с собой только жен (подруг), детей и самое необходимое, уходили в леса. Но импотенция настигала их и там… Или не настигала, что бывало гораздо реже.

Конечно же, кинулись искать средство от болезни.
Кстати, пострадали не только люди. Животноводы обеспокоились. Быки-производители отказались оплодотворять коров. Жеребцы игнорировали кобылиц. Да и искусственное оплодотворение не всегда проходило успешно. У самца не могли взять порцию спермы, а влагалище самки сжималось и не пропускало шприц. В общем, в том, чтобы найти лекарство были заинтересованы все.

А 17 октября 1955 года в «Нью-Йорк Таймс» журналист с простой фамилией Смит впервые высказал опасение, что если средство не будет найдено, то через несколько десятков лет Человечество может исчезнуть.

Тем временем Одли усиленно работал. Как и советовал Фарбер, он искал лекарство. Но за год с лишним так и не продвинулся ни на шаг. То есть вещества, которые дезактивировали бы вирус были, и их было немало. Но в основном они были очень ядовиты. Или убивали вирус в пробирке, но отказывались воздействовать на него в организме мыши. Ну, или ещё по каким-то причинам не годились. Одли проводил в лаборатории всё своё время, кроме того времени, которое требовалось на сон, на дорогу, на еду и на удовлетворение естественных потребностей. Он похудел, осунулся, выглядел ужасно. Врач потребовал, чтобы мистер Одли гулял хотя бы по полчаса в день. Одли подчинился. Ведь если он свалится, это будет просто ужасно и не только для него лично, но и для всего мира.
Конечно же, он внимательно следил за сообщениями в прессе и они его всё больше удручали. Одли чувствовал свою вину и от каждого новой прочитанной статьи, от каждого сообщения по радио ему становилось ещё хуже. Иногда у него возникали мысли о суициде, но он гнал их, понимая, что это не выход. Он виноват, но вину свою он смертью не искупит. Только работой!
С мышами тоже всё шло не так. Пары они образовывали крайне неохотно. Тогда, год назад, Одли был уверен, что пар мало потому, что недостаточно мышей и если их будет больше, то каждая мышь найдёт свою «половинку». Но вот он довёл численность мышиного поголовья до тысячи, а пар всё мало. На 816 взрослых мышей всего 54 пары. И детёнышей рождалось всё меньше и меньше. Всё больше он убеждался, что всё пошло не так и что благостного варианта (все любят друг друга, верны до гроба, разврат исчез) не получится. Да, по всему миру закрывались публичные дома и порнографические издания. Но какую цену за это платило Человечество!
Ещё одной проблемой стал Фокинс. Тогда в 1954-м разговор с ним Фарбер взял на себя. Разговор был очень трудный. Учитывая тяжёлый характер Фокинса и непростые отношения между двоюродными братьями. Фарбер говорил о горе, которое постигло семью мистера Одли. Но главным аргументом было, конечно, то, что никто как Одли не знает вирус и, если мистера Одли арестуют, то это только помешает делу. Они проговорили долго. Наконец Фокинс со скрипом согласился, поставив, правда, условие, что он лично будет звонить мистеру Одли и справляться о ходе работ.
И звонил. Раз или два в неделю. А, поскольку работа не продвигалась, Фокинс каждый раз брызгал желчью, напоминал, что он, де, предупреждал, но его не послушали, и грозился всё сообщить властям. Иногда он зачитывал Одли какую-нибудь заметку в газете:
– Цены на говядину поднялись до 15 фунтов стерлингов за фунт говядины. Вы слышали. Мистер Одли? Что Вы можете сказать по этому поводу? Когда уж Вы найдёте средство от Вашего проклятого вируса?
И вот главное, что огорчало мистера Одли. Учёные всего мира изучали вирус, описывали болезнь, искали лекарство, писали о случаях, когда вирусоносители сохраняли возможность к половому акту. Но никому в голову не пришло увязать эти случаи с любовью. Предполагали, что у них к вирусу иммунитет. Даже пытались использовать их кровь для создания вакцины. Слово «окситоцин» в связи с вирусом даже ни разу не мелькнуло.
По просьбе Одли, Фарбер опубликовал «письмо читателя» в котором тот «высказал предположение», что вирус не действует на тех, кто, действительно, любит. Одли надеялся, что коллеги ухватятся за эту подсказку. Но реакции не было никакой. Вообще. Вероятно, те, кто прочёл письмо, посчитали, что оно было написано морализаторствующим невеждой.
Как бы Одли хотел вернуть тот момент, когда он вошёл в лабораторию, чтобы выпустить мышей! Но это было невозможно. Время вспять не вернуть.
И вот однажды он не выдержал. Он пришёл в гости к Фарберу и сказал:
– Мистер Фарбер! Я не могу больше! Я решил сдаться полиции.