|
…Следующие несколько дней после прибытия в Нуменор, Николка жил как в раю. Его никто не поднимал спозаранку, не закидывал в здоровенную неудобную инвалидную коляску и не заставлял целый день мёрзнуть в переходе метро. Наоборот, ему было тепло и мягко, и обращались с ним ласково, и позволяли спать сколько хочется. Его никто не морил голодом, чтобы «пожалостнее выглядел». А вечером не издевался, отодвигая от его по-птенцовому открытого голодного рта ложку и выливая содержимое на него же. Так часто развлекался его прежний «хозяин». Наоборот, давали вкусное, иногда даже сладкое. Вот только почему-то всё совершенно без соли. Это мы понимаем, друзья читатели, что при остром воспалении почек другого и нельзя. А воспаление всё прогрессировало, так что медлить Вольке было нельзя – задачей было спасти в этом маленьком организмике хотя бы то немногое, что еще можно. Забегая вперед, скажу, что эта работа Вольки Лисицына была признана шедевром – то есть, экзаменом на звание Мастера.
… А Николке снились, впервые за всю его маленькую жизнь, поразительно хорошие сны. В них он летал. Просто так, оттолкнувшись от земли, улетал туда, где нет никого – а значит, и никакой опасности и угрозы. Где блестит серебром река, шумят высокие деревья, поют птички а в чаще леса скрываются земляничные поляны. Вообще-то Николка никогда не бывал в лесу и на речке – только по телевизору видал, поэтому ему казалось, что там всегда солнечно. И не видел, как растет земляника – только что-то слыхал об этом, непонятно где, и думал,что эта ягодина должна быть размером с большое куриное яйцо, а на вкус сладкая-пресладкая и пахнет хорошо, вроде той жратвы. которую он когда-то отнял у этой мерзкой грамотейской лохушки... И пения лесных птиц он не слыхал – просто считал, что это должна быть какая-то невероятная, сладостная музыка. Конечно, его представления были далеки от реальности, но он-то сам этого не знал и вполне удовлетворен был ими. Наоборот, вся прошлая жизнь сейчас казалась ему странным, нехорошим и путаным сном, от которого ему, к счастью, удалось наконец очнуться. Что будет дальше – его тоже не волновало, слишком он наслаждался наконец-то обретенным счастливым настоящим.
Но вот однажды он спокойно заснул в середине дня. А проснулся только следующим утром, с каким-то новым чувством. В этот день его впервые начали учить ходить – и он пошёл, и сам удивился, с какой лёгкостью. И стали учить брать предметы, хотя он совершенно не мог их ощущать. Ему разъяснили, конечно, как это получается, но он мало что понял: слова всё были какие-то грамотейские, к которым он пока не привык. Одно лишь он усвоил твёрдо: он теперь может ходить, двигаться, и вообще многое что может снова. Даже играть. И хотя тело у него теперь механическое, но ведь уж лучше так, чем как раньше, правда же?
А потом настал день, когда ему, как и другим новичкам, провели экскурсию по Нуменору и объяснили, что теперь их главная задача учиться. В том числе изучать местный язык. А когда они выучат его достаточно, то - пока с сопровождающими старшими ребятами – смогут выходить в город. И что даже будут выдаваться карманные деньги. Хотя Николка не очень представлял, на что в теперешнем своем состоянии мог бы их тратить. Только спросил: «А музыка какая здесь есть?» - и ему всё хорошо и подробно объяснили. Так что при первой возможности он стал завсегдатаем сначала музыкальной библиотеки Нуменора, а потом и в ближайшем городе не пропускал ни одного концерта.
Вот только психологическое тестирование обескуражило. Таланта к музыке у него не оказалось ни малейшего. Да и вообще никаких значимых талантов, кроме разве что одного: повышенной эмоциональной отзывчивости. «Что поделаешь? Ты не художник и не музыкант, зато ты необыкновенно восприимчивый слушатель и зритель. А дальше посмотрим», - утешил его психолог. О том, что такой талант предполагает и умение «подстраиваться» к любому человеку психолог смолчал: даже в условиях нуменорского воспитания, так скажем, это могло быть чревато известно чем…
Особых познавательных способностей у Николки тоже не оказалось, и учился он неважно. Разве что сочинения писал хорошие. А однажды, после очередного посещения филармонии в ближнем городе, даже рискнул написать отзыв на прослушанное музыкальное произведение модной композиторши Хрюбайдулиной. И то потому, что оно – в отличие от многого другого ставшего доступным за последнее время - просто жутко ему не понравилось! Зато на следующее утро он проснулся знаменитым! [Здесь и далее цитируется подлинная статья юного корреспондента 1990-х. И всё в ней как сказано - даже зоомагазин, где хозяйкой долгое время была фронтовичка, старая партизанка, а теперь орудует уже ее дочь. И живая достопримечательность там живёт до сих пор: попугаи же долговекие, как народ говорит – С.М.] «…Может быть, конечно, композиторша Хрюбайдулина в России еще недавно подвергалась гонениям, за то, что диссидентка от музыки. Другое дело, теперь перестройка, и уже никто не может ей помешать самовыражаться любым способом. Но ведь мы, простые зрители, не диссидЮканьем ее пришли восхищаться, а музыку слушать. Хотя некоторым утешением за всё потраченное время оказался финал. Когда наконец-то перестали угрожающе пукать контрабасы, вдруг вырвалось на свободу и звонко рассмеялось фортепиано. И не просто так себе как-нибудь рассмеялось – а как смеется Фрина из породы краснобородых попугаев, что живёт в витрине зоомагазина на улице (такой-то). Угостишь ее орешком или кусочком яблочка – она и засмеется, тоненько так и счастливо»… Некоторые читатели недоумевали: какая пощёчина общественному вкусу! Другие осаждали филармонию, а выходя с концерта обескуражено бормотали: «А ведь правда… Как есть, пукают эти самые контрабасы. Притом долго и нудно…» - а до финала не все и досиживали. Третьи, кто всё-таки досидели до финала, заинтересовались названным зоомагазином. И хозяйке даже приходилось время от времени вывешивать объявление, что на сегодня кормление знаменитой Фрины закончено, по физиологическим показателям, и желающих просят приходить завтра. Или покормить сегодня каких-нибудь других зверюшек - не таких известных, но не менее интересных… Николас даже, по просьбам читателей, вскоре посвятил этому магазину особую статью, озаглавленную: "А здесь как на вокзале". Ведь были там и рыбки, и птички, и смешно акробатничавшие в клетках хомячки - сирики и джунгарики. И маленькие водяные черепашки, которые так забавно гонялись за своим кормом - какими-то красными червячками. И зеленая игуана самого мудрого вида. И чилийские белки, одна из них почему-то жила в клетке с белым кроликом, и спать укладывалась ему на бок, как на диван - а кролик не возражал, он был добродушный и покладистый пухляш... В большой - до потолка - вольере волнистые попугайчики строили гнёзда, и потомство их было настолько разнообразным по окрасу, что можно было изучать популяционную генетику - что и сделал какой-то многоумный ботан, написав соответствующий проект. Так что магазин процветал. Ну, а Николас (так его теперь звали здесь) ободрённый успехом, вдохновенно творил всё новые статьи, привлекавшие читателей своей простодушной ребячьей искренностью и нестандартностью суждений… А через пару лет, на местном радио начала свою работу подростковая передача, его пригласили и туда - вот тогда он окончательно опробовал метод скрытой рекламы в своих корреспонденциях… А к шестнадцати годам «перепрыгнул» на местный телеканал, и наконец, окончательно утвердился в роли обозревателя «Трубы новостей». Да он же сам это название и придумал, как и свой псевдоним - Николодемон! И уж тут-то развернулся как следует, прежде всего в роли летописца сенсационных деяний ратхантеров. А когда, с течением времени, к ним еще прибавились и не менее таинственные техноботы, дело и вовсе хорошо пошло! Первым из таковых, еще совсем скоро после киборгизации самогО Николаса, стал уже упомянутый Роберто. Получивший новое кибер-тело, принявший давно выдуманный им боевой псевдоним, и очень скоро сформировавший собственный ратхантерский стиль. Воевал он обычно с помощью моделей исторических самолётов. То остро заточенным крылом средь бела дня на людной улице снося голову удалившемуся на покой «деятелю» чилийской хунты. То с воздуха метко обстреливая совершающего пробежку главаря местной мафии – сначала всласть напугав и погоняв его, а затем добив меткой пулей это стонущее и трясущееся НЕЧТО, растерявшее всё своё былое величие. То на горной дороге сбрасывая небольшую, но поразительно мощную бомбочку на машину какого-нибудь очередного политического преступника. И каждый раз, вслед за этим, ставший орудием возмездия самолётик сбрасывал вымпел с перечислением всех преступлений казнённого. Так что скоро и у Френка Мустанга, как и у Зены Райт, и у Брайана, и у других легендарных героев появились свои фанаты.
Тем временем у Вольки... впрочем, нет, теперь уже действительно профессора Вульпиуса - миссия была менее заметной для непосвящённых, но и куда как более важной. Уже появился его уникальный Протей – первый технобот шпионско-диверсионного направления, получивший возможность менять внешний свой киборгизированный облик. То он был собакой, то кошкой - да еще и зачастую разными. А бывало - даже енотом, обитателем городского парка - однажды он в таком обличии даже стрельнул в приговорённого злодея... в жизни не угадаете, чем: отравленной иголкой из инсулиновой "шприц-ручки" (гибкие длинные енотовые пальчики это вполне позволяли -вот только яд на иголке был трупный, так что оно того, лёгкой смерти приговорённому мерзавцу было не назначено). Или прогуливавшимся по пляжу на потеху публике ручным скунсом богатой дамы - и тоже не просто так он там шлялся, конечно. Занёс куда надо мини-микрофончик подслушивающего устройства - и ускакал. А два матёрых вражины были уверены, что уж пляж-то точно самое безопасное местечко...
Но прежде и больше всего – первый образ же и у большинства актёров самый любимый! - маленькой, «усатой-бородатой» собачонкой фрау Бок. Этакий гном собачьего племени – мелкий и тявкучий, но полный радости жизни… Да и как не радоваться было Протею? - от него же, в прежней жизни звавшегося Михаилом, как помним, удалось спасти только мозг. Но мозг человека, только недавно разменявшего третий десяток лет. Кипящий жаждой действия и борьбы со всякими гадами!
А в конце девяностых - самом начале двухтысячных на очереди у профессора Вульпиуса оказался уже новый контингент. Один Спарк чего стоил, из числа беженцев из бывшей Югославии. Вернее, так он себя называл, а как звали его по-настоящему, не знал даже сам Вульпиус. Впрочем, об этом далее...
_________________
Пока нас окружает ложь, в этом мире возможно всё. Значит, и для нас нет ничего невозможного
Последний раз редактировалось Миклован 23 июл 2022, 16:57, всего редактировалось 9 раз(а).
|
Вход
FAQ
Поиск
