Я уточню детали. Я знаю, откуда Евгений взял эту новость, но автор её не проверил данные. А всего-то надо было зайти сюда:
https://azbyka.ru/rozhdestvenskij-post и узнать, что Рождественский пост нестрогий.
Во-первых, во все субботы и воскресения дозволяется масло, вино и рыба. Я когда в пост рыбу ем, вообще не чувствую, что пост.
Такой же устав на все бденные праздники, независимо от дня недели, и во вторник и четверг если выпадают богослужения со славословием и выше.
Если богослужения со славословием или полиелеем (но не бдением) попадают на среду или пятницу, то разрешение на вино и елей.
И только на рядовые службы и шестеричные в понедельник, среду и пятницу положено сухоядение (холодная растительная пища без масла, хлеб, орехи, соленья и т.п.), а во вторник и четверг — горячая растительная пища с маслом.
В этом году рыбных дней я насчитал 17, а дней сухоядения только 4. Всё остальное — горячая растительная пища с маслом.
Важно! В русской традиции в силу известной нашей слабости в пост вино не употребляли и пили квасы. Такой обычай начал преподобный Сергий Радонежский. Неудивительно, что монастырские квасы славились на всю Русь. Сейчас, понятное дело, никто уже толком не умеет ставить настоящие русские квасы. Традиция прервана.
Что касается колядок и колядования. Это традиция крестьянская — часть крестьянского благочестия. Но после большевистского погрома деревни и традиционного деревенского уклада жизни с уничтожением сельских церквей и церковных общин от этой традиции мало что осталось. Всё, что нынче есть — это реконструкция.
Зато за последние десятилетия появился городской стиль благочестия или "буржуазное" православие, как это назвал архимандрит Савва Мажуко. Он написал целую книжку на эту тему «Лабиринты благочестия». Суть её в статье
https://www.pravmir.ru/izdrevle-na-rusi ... ochestiya/Если лень читать, то можно послушать. Видео 10 минут:
https://youtu.be/mrYqIJTUsT8?si=mO_5Lk07eWdrOcSRПоскольку я человек — сугубо городской, то вся эта деревенщина мне чужда. И не колядки мне ближе, а стихотворение Иосифа Бродского
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою – нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства –
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет – никому непонятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь – звезда.
Вход
FAQ
Поиск
